Этот дневник я решил начать в результате недавних весьма странных событий, которые произошли в ходе строительства плотины Железные Ворота. Но начну, пожалуй, с предыстории.

На этой стройке я выполнял функции инженера гидросооружений. Трудиться в этой сфере я начал ещё в сорок девятом году, когда работал в институте «Гидропроект».

Партия дала нашим ребятам задание подготовить технический проект ГЭС мощностью до двух миллионов киловатт. Время было непростое, но всеобщий энтузиазм поднял нашу страну из послевоенных руин, и нужно было осваивать новые высоты.

Проектное задание мы представили уже в пятидесятом, а спустя пять лет первый агрегат дал промышленный ток. Наше конструкторское бюро отметили, а меня как специалиста по проектированию гидротехнических сооружений командировали на заседание румынско-югославской комиссии.

И вот, спустя семь лет и один месяц подготовок и согласований, я снова был на Дунае — в румынском городе со странным для советского уха названием Дробета-Турну-Северин, на подготовительном этапе стройки гидроэлектростанции Джердап I.

Своё знакомство с местностью я начал после заселения в отель «Паркус» и получения временного транспорта в виде новенького голубого «Вартбурга».

Дождавшись в ресторане великолепного кофе по-восточному, который готовил уроженец острова Ада-Кале Мустафа, я осушил чашку почти разом и отправился к югославской деревушке Голубац.

Через несколько десятков минут я был в знаменитой Голубацкой крепости. Автодорога пролегала прямо через величественное оборонительное сооружение, происхождение которого до конца оставалось предметом споров.

По словам старого серба Яна, среди жителей деревушки бродила легенда о призраке в тёмных средневековых латах. Его лица не видно, а над поросшей мхом бородой во тьме мерцают два уголька.

Однако я всегда был человеком науки, и меня нисколько не смутили деревенские россказни. Я припарковал автомобиль возле одной из башен и задержался практически до полуночи, наблюдая за отражением июльского солнца в воде.

Потрясающая игра теней и бликов вечернего Дуная будто гипнотизировала меня. Я не заметил, как несколько раз подряд обошёл крепость.

На четвёртом кругу сквозь сгущающиеся сумерки я увидел человека, стоявшего на одной из башен. Ничего необычного, подумал я: наверняка такой же проезжавший мимо водитель.

— Эй! — крикнул я силуэту. — Прекрасный вечер, не правда ли?

Ответом мне была гробовая тишина.

Через пару мгновений откуда-то снизу раздался возглас с сильным румынским акцентом. Я перегнулся через зубцы стены и узнал Питти Гредеску, моего давнего приятеля, которому предстояло вести со мной проектировочные работы.

Но тогда в моей голове возник вопрос: если бежевая «Волга» принадлежала Питти, кто стоял на башне?

Я на секунду посмотрел в ту сторону и увидел над зубцами два красных огонька — аккурат на уровне головы замершей фигуры.

Неприятная дрожь пробежала по телу, но уже на каменной лестнице страх улетучился, уступив место вполне связным теориям происхождения оптической иллюзии.

В то время мне ещё казалось, что всякая странность обязана иметь простое объяснение — достаточно лишь внимательно осмотреть место и не поддаваться суевериям.

Питти разглядывал мой «Вартбург» и спросил, как я успел поцарапать казённую машину. На бампере красовался глубокий надрез, будто кто-то долго и старательно работал перочинным ножом.

Мы поднялись обратно на стену, но башня оказалась пуста, а входы — заперты. Вскоре мы решили, что потеряли время, и отправились в «Паркус».

Сквозь сгущающийся мрак я видел лишь короткий отрезок дороги да стоп-сигналы «Волги» Гредеску. Далёкие огоньки его фар снова напомнили мне о двух красных точках над башней.

Резкий гудок прервал мои мысли. Через несколько минут в поле зрения появилась «Волга», заехавшая двумя колёсами в кювет.

Питти выбрался из кабины, держась за разбитое лицо, и сердито спросил, откуда в лесу в такой час мог взяться пешеход.

Я осмотрел дорогу в обе стороны, но никого не обнаружил.